Кэтрин Арнольд, Хроники испанки. Ошеломляющее исследование самой смертоносной эпидемии гриппа, унесшей 100 миллионов жизней

Обновлено: 02.10.2022

Также данная книга доступна ещё в библиотеке. Запишись сразу в несколько библиотек и получай книги намного быстрее.

Перейти к аудиокниге

Посоветуйте книгу друзьям! Друзьям – скидка 10%, вам – рубли

По вашей ссылке друзья получат скидку 10% на эту книгу, а вы будете получать 10% от стоимости их покупок на свой счет ЛитРес. Подробнее

  • Объем: 360 стр. 1 иллюстрация
  • Жанр:н аучно-популярная литература, п опулярно о медицине, п опулярно об истории
  • Теги:в ирусные заболевания, г рипп, и сторические исследования, и стория медицины, м едицинские открытия, п андемия, э пидемияРедактировать

Хроники испанки. Ошеломляющее исследование самой смертоносной эпидемии гриппа, унесшей 100 миллионов жизней

Эта и ещё 2 книги за 399 ₽

По абонементу вы каждый месяц можете взять из каталога одну книгу до 700 ₽ и две книги из персональной подборки. Узнать больше

Испанский грипп вызвал в воображении призрак Черной смерти 1348 года и великой чумы 1665 года, в то время, когда медицина не имела ресурсов, чтобы сдержать и победить этого нового врага.

Историк Кэтрин Арнольд из первоисточников и архивных источников дает читателям первый по-настоящему глобальный отчет об ужасной эпидемии.

В формате PDF A4 сохранен издательский макет.

Книга Кэтрина Арнольда «Хроники испанки. Ошеломляющее исследование самой смертоносной эпидемии гриппа, унесшей 100 миллионов жизней» — скачать в fb2, txt, epub, pdf или читать онлайн. Оставляйте комментарии и отзывы, голосуйте за понравившиеся.

Книга входит в серию
« Как это было? Медицинские открытия, исторические факты, роковые совпадения и неожиданные закономерности »

С этой книгой читают

Отзывы 3

книга безусловно интересная, но я не могу сказать, что в этом исследовании меня что-то «ошеломляет», как это указано на обложке. Наоборот, учитывая современную реальность, все более чем логично. Местами вообще возникает ощущение, что описанные автором события происходят где-то между 2019-2021 гг.

Про завышенные на триста процентов цены на гробы было конечно сильно, но все прочее – постольку-поскольку. Также еще в этой истории особняком стоит случай с судном «Левиафан» и само восприятие смерти людьми. В стиле «А пойдемте-ка посмотрим на похороны». Если бы кто-то догадался продавать рядом с кладбищами горячие хот-доги, голову даю на отсечение, что от желающих отбоя не было бы. Все это каким-то образом отсылает нас назад, к жутким временам средневековья, и это же каким-то образом отсылает нас вперед – к холокосту, когда люди воспринимали смерть подобным образом. Ведь холокост – это по сути своей та же самая испанка, но которую создали люди. Вы не находите? И то, и другое порождает собой гнетущее ощущение бессилия перед обстоятельствами. Обстоятельствами, которые выше нас. все это же отсылает нас и к победе союзников в Первой мировой, которую так убойно праздновали англичане. Они еще не знали простую истину: художника обидеть может каждый, но не каждый успеет за это извиниться. И как они не стремились своей победой свести число будущих войн к нулю, всё, чего им удалось ею достичь, это таки обидеть художника. В этом плане конец войны был тем самым моментом, когда, что называется «Аннушка уже разлила масло».

В общем и целом чтиво хорошее, познавательное, всем рекомендую.

В первую очередь все оно о том, что психология человека – мощная штука, в которой веками ничего не меняется. по духу и стилю все это напоминает мне книгу «Пять жизней. Нерассказанные истории женщин, убитых Джеком-потрошителем» Хэлли Рубенхолд, если кто читал.

"Это больше походило на чуму". Отрывок из книги об "испанке"

Если от COVID-19 и есть какой-то толк, то он в том, что на русский язык перевели уйму старых и новых книг об инфекционных болезнях, включая грипп и, разумеется, его худшую разновидность, которая пришла сто лет назад. Произведениями об "испанке" можно заставить целую полку. "Хроники испанки. Ошеломляющее исследование самой смертоносной эпидемии гриппа, унесшей 100 миллионов жизней" выделяется среди них оптикой: Кэтрин Арнольд переработала газетные заметки, дневники, больничные записи — местами получились настоящие репортажи из прошлого.

Общее место всех этих книг — повисающий вопрос: что если нечто подобное случится с нами? Теперь мы знаем ответ. Впрочем, читать от этого только интереснее. Хотя COVID-19 — другая болезнь, а SARS-CoV-2 — другой вирус (в начале XX в. о вирусах вообще только догадывались), да и времена не те, у происходящего сейчас и творившегося тогда удивительно много общего даже в мелочах. Например, "испанку" пытались лечить препаратом от малярии, только не гидроксихлорохином, а хинином. В приведенном отрывке найдутся и другие сходства. ​​​​​​​


Известие о том, что перемирие подписано, дошло до Новой Зеландии в девять часов во вторник, 12 ноября 1918 года. Когда новость распространилась, главные улицы всех городов были заполнены людьми и буйными сценами торжества. Трамваи перестали ходить, магазины и предприятия опустели, судебные заседания были отменены, а кинотеатры "отказались от всякой мысли развлекать публику". Повседневная жизнь остановилась, но это произошло из-за радости, а не из-за "испанки". "Кажется, у всех прохожих был флаг, на улицах их были тысячи".

В Крайстчерче шестнадцатилетний Стэн Сеймур, ученик плотника, вспоминал:

"Помню, я был на Соборной площади во время празднования перемирия. Это была самая большая толпа, которую я когда-либо видел. Там было много людей в форме, только что вернувшихся из-за границы, и толпа была совершенно пьяна от радости. Люди обнимались и целовались с незнакомцами. Толпа была такая плотная, что люди толкали меня локтями в ребра, а большие ботинки наступали на пальцы ног…".

По словам Алекса Дикки, молодого парня из Гора, следующий день был объявлен всеобщим праздником, и торжества приняли форму спортивного карнавала на выставочной площади.

Мы, ученики школы Гора, маршировали туда, а паровозы почти безостановочно свистели "Гип-гип-ура". Пока мы шли, наш учитель, "Снежный" Нельсон, вставал по очереди рядом с каждым классом, чтобы сказать нам, чтобы мы не приходили в школу на следующий день и ждали уведомления, когда вернуться. Это было началом длинных летних каникул.

Как началась самая страшная пандемия XX века.

Но эта соблазнительная перспектива оказалась совсем неприятной. Внезапная эпидемия гриппа закрыла школы, и в то время как некоторые люди танцевали на улицах, чтобы отпраздновать перемирие, другие уже были в трауре. Лора Харди, домохозяйка из Онехунги, тогда еще пригорода Окленда, вспоминала, что в день перемирия "похороны проходили мимо нашего дома непрерывно в течение всего дня. Гробы выносили сотнями, они были сделаны из простых грубых досок… В эту печальную и скорбную общину пришла весть о перемирии. Было немного семей, которые чувствовали себя счастливыми".

Брат Кейт Шоу, сержант Ангус Карначан, был молодым солдатом в военном лагере Фезерстон, когда пришло известие о перемирии. Ангус, который, еще не совсем оправившись от гриппа, поехал в город, чтобы присоединиться к празднованию, но потом произошел рецидив — и он умер. Кейт вспомнила "кошмарное путешествие" на поезде на следующий день, когда она ехала за своей невесткой. "По всей линии мы видели похороны за похоронами, это были жертвы эпидемии".

В Крайстчерче молодой Стэн Сеймур был одним из первых, кто помогал окружающим, когда испанский грипп поразил зажиточный район города под названием Фендалтон. Стэн сопровождал мать во время визитов к больным, таскал продукты и убирал их дома. Через несколько дней даже самые богатые дома начали вонять гниющей едой и переполненными ночными горшками. "Я помню, как моя мать закатала длинные рукава своего платья и с мрачным видом принялась за работу, чтобы убрать грязь и беспорядок…" — вспоминал Стэн.

А запах был хуже, чем все остальные, вместе взятые. "В домах, где кто-то умер, а тело до сих пор не вынесли, стоял совсем другой запах, не такой, как от гниющей еды и ночных горшков, но вполне отчетливый".


Доктор Дэвид Ллойд Клэй из Веллингтона уже пережил одну эпидемию гриппа, и первоначально у него не было никаких опасений, когда новая вспышка поразила Веллингтон в 1918 году. Будучи студентом-медиком в Манчестерском лазарете во время эпидемии русского гриппа 1889‒1890 годов, когда в Англии и Уэльсе умерло 8800 человек, доктор Клэй считал, что хорошо знает своего врага. "В основном умирали очень пожилые люди, а осложнения были редки", — сказал он о своих британских пациентах. Но доктор Клэй с растущим беспокойством наблюдал, как новый штамм вируса гриппа проявляет тревожащие черты.

Этот грипп 1918 года клинически казался совершенно другим… На ранних стадиях заболевания пациент проявлял признаки дистресса. Серьезные и тревожные симптомы появились через 24‒36 часов. Головная боль была очень сильной. Бред был временами тихим, временами яростным, временами почти маниакальным. У пациентов были мучительные боли в груди. Распространенным выражением среди них было: "Доктор, они вынули мои внутренности!" Люди кричали от боли, особенно в самых тяжелых случаях. Температура поднималась примерно до 40 °С, а когда кашель усиливался, начиналось кровотечение из носа, легких и иногда из прямой кишки.

Доктор Клэй был очень перегружен работой во время эпидемии. На четвертый день после появления испанского гриппа в Веллингтоне он проработал 22 часа без перерыва, посетив 152 дома и проехав 240 км. У него было много работы, в среднем по два больных в каждом доме.

Юный Артур Кормак увидел, как его родной город преобразился за несколько дней после празднования перемирия в Горе.

Центр города выглядел призрачно. Больше половины предприятий было закрыто, а те, что работали, тоже можно было бы закрыть, потому что вокруг не было ни души, кроме бойскаутов, собиравшихся на вечернюю службу. Скауты проделали удивительную работу, доставляя пищу в дом больных. Эта еда была приготовлена в кулинарно-техническом блоке позади средней школы Гора мисс Мачутчисон и миссис Пиджин. Они и их помощники оказали услугу, важность которой просто невозможно было выразить словами.

Эта услуга была очень нужна. Одна дама вспомнила такой случай.

Как атипичная пневмония вырвалась из Китая в три хода.

Это сохранялось в моей памяти на протяжении всех лет, его мне рассказал маленький мальчик, который, почувствовав приступ голода, пошел просить еды у мясника. Затем он спросил мясника, как его приготовить. Мясник спросил, почему бы его матери не приготовить это блюдо. Мальчик ответил, что его родители уже два дня спят в постели. Мясник проводил ребенка до дома и обнаружил, что они уснули навсегда.

В Крайстчерче Стэн Сеймур, который помогал своей матери ухаживать за больными гриппом, сам стал жертвой болезни.

У меня был очень сильный жар и сильная потливость. Пижама и постельное белье промокли насквозь. Мама сказала, что мою пижаму можно было выжимать. Я помню, как она обтирала меня губкой, чтобы уменьшить жар. Бред был еще одним отличительным симптомом… Мне никогда не снились такие сны ни до, ни после: они были ужасающими, кружащимися, неуправляемыми кошмарами с кошмарными фантазиями.

У меня появились огромные опухоли под мышками, такие большие, что я не мог держать руки по бокам, и большие пурпурно-черные пятна на бедрах. Для любого образованного человека это было похоже на симптомы средневековой Черной смерти. Некоторые люди в то время говорили, что это был всего лишь грипп, но это больше походило на чуму.

У Стэна были собственные теории относительно происхождения этой загадочной и смертельной болезни, ощущения, которые перекликаются с чувствами жертв из Европы, Южной Африки и Соединенных Штатов: "Я все еще считаю, что это как-то связано с Первой мировой войной, со всеми этими трупами, гниющими под открытым небом на ничейной земле…"

Сид Мюрхед из Оамару, Южный остров, вспомнил, как его отец вернулся домой с работы раньше обычного, возбужденный, с высокой температурой.

Мать немедленно уложила его спать в передней комнате, предназначенной для гостей или особых случаев, с несколькими полотенцами, тазом и контейнером с формалином (раствор формальдегида), используемого в качестве дезинфицирующего средства. Папа сказал, что не может ни есть, ни пить — у него пропал голос, но мама настояла, чтобы он съел тарелку каши. С помощью карандаша, бумаги и жестов папа объяснил, что у него есть бутылка виски, которая стоит в буфете как раз на такой случай, и, если она добавит немного в кашу, он ее съест. С невинным видом мама вылила в кашу полбутылки чистого виски. Папа быстро съел всю тарелку и очень скоро вспотел. Он вспотел так сильно, что пришлось несколько раз менять постельное белье. Он бредил, его бессвязную речь трудно было воспринять из-за севшего голоса. Но он стал быстро выздоравливать, и потом всегда утверждал, что именно виски и его шоковое воздействие привели к этому чудесному выздоровлению.

ВИРУСНЫЕ ЗОМБИ ЛАВКРАФТА

Не вдаваясь в особые комментарии к этой небольшой заметке, написанной к столетию эпидемии "испанки" и опубликованной около двух лет назад одновременно в нескольких крупных новостных американских изданиях, хочу лишь подчеркнуть, насколько всё-таки театрально трагикомична и исторически циклична окружающая нас жизнь. Данная статья была написана в октябре 2019-го, за пол-года до наступления всем известных сложных, противоречивых и неожиданных событий, связанных с пандемией "Ковид-19" в 2020-ом году.

/от переводчика/

ВИРУСНЫЕ ЗОМБИ: ПАНДЕМИЯ 1919 ГОДА ПОДТОЛКНУЛА ЛАВКРАФТА К ИЗОБРАЖЕНИЮ ЖИВЫХ МЕРТВЕЦОВ (2019).

Помогли ли массовые захоронения во время пандемии гриппа привести к появлению образа "Живых Мертвецов" в культуре?

Оригинальный текст статьи впервые был опубликован в октябре 2019-го года в издании "The Conversation" под названием "Зомби-грипп: Как Пандемия Гриппа 1919 года спровоцировала Восстание Живых Мертвецов".

Автор: Элизабет Отка (Elizabeth Outka) -- Стипендиат Национального фонда Гуманитарных наук и адъюнкт-профессор Английской Литературы в Университете Ричмонда (штат Вирджиния, США), автор книг "Традиции потребления: Современность, Модернизм и Коммодифицированная Аутентичность" (2009) и "Вирусный Модернизм: Пандемия Гриппа и Литература Межвоенного Периода" (2019).

Сегодня мы одержимы зомби, их вторжение уже здесь. Наши книжные магазины, кинотеатры и телевизоры усыпаны разлагающимися обломками от их неумолимого продвижения к культурному господству. Поиск по запросу "фантастика про зомби" на "Амазоне" в настоящее время предоставит вам более 25.000 вариантов. Не проходит и недели без очередного нападения Живых Мертвецов на наши экраны. Зомби или пожирающая плоть Нежить, упоминаются в мифологических историях уже более 4.000 лет. Зомби заняли центральное место в культуре празднования "Хэллоуина" (31 октября), а их костюмы распространяются так же быстро, как и сами монстры. В этом году каждый сможет нарядиться зомби-королевой бала, зомби-доктором или даже зомби-кроликом. Но появление Живых Мертвецов в массовой культуре удивительным образом связано с другим постоянным спутником октября -- сезонным вирусом гриппа.

На фото: семинаристы католического Центра Св.Чарльза Борромео из Архиепископства Филадельфии на кладбище Святого Креста в октябре 1919-го года роют братскую могилу для жертв пандемии. Автор снимка писал в своем дневнике, что в конечном итоге пришлось использовать паровые землеройные машины (экскаваторы), из-за огромного количества тел.

Пандемия превратила американские ландшафты в населённые призраками пейзажы. Гробы закончились, и повсюду валялись трупы. Магазины, театры и школы были закрыты, а по улицам медленно тянулись повозки, чтобы забрать тела погибших. Похороны часто было невозможно организовать, и по всей стране массово рыли братские могилы, чтобы вместить множество умерших. Будучи профессором литературы, я написала об удивительной связи пандемии гриппа с зомби, спиритизмом и такими знаковыми поэмами, как "Пустошь" (в другом переводе "Бесплодная земля", 1922) Томаса Стернза Элиота, в своей новой книге "Вирусный Модернизм: Пандемия Гриппа и Литература Межвоенного Периода" (2019). В этой книге я раскрываю литературное и культурное влияние одной из самых смертоносных эпидемий в истории человечества, показывая, как она повлияла на канонические произведения художественной литературы и поэзии. Как и почему меняются контуры Модернизма, когда мы принимаем во внимание скрытое, но широко распространенное присутствие пандемии в литературных источниках. Это исследование проявлений миазмов пандемии и ее "призраков" в англо-американской литературе межвоенного периода, в которой обнаруживаются следы этой инфекционной вспышки, принёсшей нечеловеческий, невидимый ужас в каждое международное сообщество. "Вирусный Модернизм" исследует, как литература и культура представляли смертельную плодовитость вируса, поскольку писатели боролись с масштабами массовой смертности в обычной бытовой сфере, на фоне опасений более широкого социального коллапса. Книга также анализирует открытые методы лечения психологических последствий пандемии такими авторами, как Кэтрин Энн Портер, Томас Вулф, и их скрытое присутствие в работах Вирджинии Вульф, Томаса Элиота и Уильяма Йейтса, обнаруживая в массовой культуре прямые связи со страшной болезнью, начиная с "воскрешения" первых зомби в литературе и заканчивая новым возрождением интереса к оккультной практике Спиритизма в 1920-ые годы. "Вирусный Модернизм" переносит пандемию в центр эпохи, обнажая огромную трагедию, скрытую у всех на виду.

Как же пандемия гриппа связана с появлением зомби? Так или иначе, сам термин "зомби" появился в Соединенных Штатах в основном благодаря книге известного американского писателя и журналиста, увлечённого оккультными практиками Сатанизма и Чёрной Магии, приятеля Алистера Кроули — Уильяма Бюлера Сибрука (1984 — 1945), под названием "Волшебный Остров", вышедшей в 1929-ом году. Сибрук писал, нередко в резко расистских выражениях, о различных церемониях, традициях и историях, собранных им во время частной экспедиции на остров Гаити. Он включил в книгу отчёт о фигуре зомби, которую он описал как воскресший труп, поднятый из мертвых своим господином и принужденный выполнять рабский труд. Изображения таких зомби вскоре нашли свое отражение и в популярных фильмах 1930-ых годов, таких как "Белый Зомби" (1932) и "Уанга" (1936).

Однако, другой вид зомби-подобных существ, ранее уже появляется в произведениях писателя ужасов Говарда Лавкрафта. Эти зомби по описанию были похожи на тех, кого режиссер Джордж Ромеро позже изобразил в таком культовом фильме, как "Ночь Живых Мертвецов" (1968): окровавленные, шатающиеся, оборванные, растрепанные трупы, стремящиеся заразить живых и жаждущие человеческой плоти. Идеальным инкубатором для этих "вирусных зомби" стал опыт ужасных переживаний, которые пандемия гриппа принесла в каждую американскую общину.

ЛАВКРАФТОВСКИЙ МИР МЕРТВЕЦОВ

В своем родном городе Провиденс, штат Род-Айленд, Лавкрафт также был окружен жуткой атмосферой пандемии. Как вспоминал один местный свидетель: "Вокруг меня без конца умирали люди. и распорядители похорон работали со страхом и ужасом в глазах. Многие могилы были вырыты в виде длинных траншей, а многочисленные тела лежали рядами"; пандемия, по словам очевидца, "оставляла после себя бесчисленное количество мертвых, а живые были ошеломлены своими потерями" (письмо Рассела Бута; Архивы Колльера, Имперский Военный Музей, Лондон).

Лавкрафт использовал описание этой исторической обстановки в своих рассказах того периода, создавая наполненные трупами истории с вирусной атмосферой, из которой появлялись покачивающиеся, пожирающие плоть захватчики, оставляющие после себя окровавленные трупы. Например, в своем рассказе "Герберт Уэст: Реаниматор" (1922), Лавкрафт создает омерзительного доктора, который занимается оживлением только что умерших покойников. В итоге, наступает эпидемия, которая предлагает ему свежие образцы — и это перекликается со сценами гриппа и массовых захоронений, переутомлённых работой врачей и грудами скопившихся тел. Когда в рассказе во время вспышки болезни главный врач больницы погибает, доктор Уэст реанимирует его, и создает фигуру прото-зомби, который сбегает и сеет хаос во всем городе. "Живой" мертвый доктор перебирается из дома в дом, опустошая тела и сея разрушения — чудовищная и зримая версия того, что вирус "испанского гриппа" сотворил во всем мире.

Что касаемо образа современных зомби в кино-литературной фантастике — это уже продукт глобализированного, осознающего риск мира. Это больше не работа одного-единственного "безумного" ученого, оживляющего мертвых, теперь они появляются в результате секретных правительственных программ по созданию неизлечимых вирусов. Зомби без разбора захватывают государства независимо от их богатства, технологий и военной мощи, превращая привычный порядок в Хаос. Это безжалостный враг, стремящийся вызвать смерть и разрушения, практически не заботясь о своей безопасности. Они могут быть вашим соседом, другом или учителем, но теперь они хотят, чтобы вы умерли. В фильме по роману Макса Брукса "Война Миров Z" (2013), кажущийся сверхчеловеческим атлетизм зомби отражает разрушительный трамплин, который огромное городское население может обеспечить для создания такой вирусной болезни.

ИНФЕКЦИЯ, ПРЕДРАССУДКИ И ВИРУСНЫЕ ЗОМБИ

В других эпизодах и историях прото-зомби Лавкрафта указывают на дополнительную нить предрассудков, которая проходит через традицию зомби, подпитываемая широко распространенными опасениями людей заразиться во время пандемии. Еще до вспышки эпидемии Лавкрафт считал, что орды иностранцев заражают Арийскую Расу в целом, ослабляя кровные узы и родословные. Эти ксенофобские тревоги проникают и в его рассказы, поскольку инфицирование и атмосфера, пропитанная пандемией, смешиваются с расистскими страхами перед иммигрантами и небелыми "оккупантами". По крайней мере, начиная с конца XIX века каждое новое поколение создавало своих вымышленных врагов, которые отражали более широкое беспокойство по поводу безопасности психокультурного развития.

Действительно, многие из его рассказов являются невольными шаблонами того, как предвзятые страхи могут проблематично усиливаться в моменты кризиса. Такие страхи возникают и часто критикуются в более поздних изображениях вирусных полчищ зомби, таких как заразные монстры из "Ночи Живых Мертвецов" (1922) Джорджа Ромеро и тонкий комментарий о расовом вопросе, звучащий в фильме, когда по сюжету белые полицейские ошибочно принимают главного афро-американского персонажа за Вирусного Зомби.

НАШИ СТРАХИ КАК МОНСТРЫ

Прото-зомби Лавкрафта также послужили странной психологической компенсацией за некоторые из худших воспоминаний о произошедшей пандемии. Подобно вирусу гриппа, эти плотоядные монстры пожирали плоть живых, распространяя кровь и насилие, и действовали без объяснения причин. Лавкрафт уверяет своих читателей, что эти монстры гораздо хуже, чем всё, что они видели во время Первой Мировой войны или во время Пандемии — двух главных трагедий, определивших ту эпоху. Однако, в отличие от самого вируса, этих монстров можно было увидеть, остановить, убить. и перезахоронить.

Кажется, что каждое десятилетие нуждается в собственных зомби, и Лавкрафт предложил читателям свою версию, которая глубоко отражала тревоги того времени. И, хотя вы можете быть не готовы к зомби-апокалипсису в октябре этого года, мы всё же можем при желании подготовиться к предстоящему сезонному гриппу. Обязательно сделайте прививку, вместе с вашим "хэллуиновским" костюмом зомби-банана.

Они все знали: пять фантастических книг про эпидемии


Распространение коронавируса во многих странах вызвало всплеск интереса к художественным произведениям об эпидемиях. Почему это происходит и на какие книги стоит обратить внимание, рассказываем в подборке

1. Альбер Камю, «Чума», 1947 год

Нельзя было обойти стороной и это известное произведение французского писателя, которое сейчас часто упоминается в контексте дискуссий про инфекции и прошлые пандемии. Распространение SARS-CoV-2 уже вызвало всплеск продаж книги во Франции, Великобритании, Италии, России и даже Японии.

Повествование в романе ведется от лица доктора, помогающего людям в алжирском городе Оране, охваченном чумой. Из всех произведений Камю ни в одном человеческое противостояние болезни и близость смерти не описывались так ярко и в таком эпическом масштабе, как в «Чуме». Обычно эту книгу читают в подростковом возрасте, но она стоит того, чтобы заглянуть в нее снова. Там можно столкнуться с проявлениями мужества, страха и холодного расчета, а также понять, что значит быть человеком в трудные времена.

Книга была экранизирована в 1992 году: итальянский продюсер Джон Р. Пеппер и аргентинский кинорежиссер Луис Пуэнсо выпустили фильм по мотивам произведения (рейтинг IMDb: 5.8).

2. Майкл Крайтон, «Штамм «Андромеда», 1969 год

В научно-фантастическом романе американского писателя рассказывается об эпидемии, вызванной неизвестным внеземным микроорганизмом.

После того, как на Землю рухнул военный спутник, неизвестная болезнь начинает распространяться в городе Пидмонт в Аризоне, в итоге оставив в живых только двух жителей: пожилого мужчину и младенца. В это время группа ученых пытается выяснить, что представляет собой опасный микроорганизм, как с ним бороться и сдержать неожиданный кризис.

Эта книга была экранизирована дважды: в 1971 году кинорежиссер Роберт Уайз снял одноименный фильм (рейтинг IMDb: 7.2), а в 2008 году датский кинематографист Микаэл Саломон создал двухсерийный телесериал «Штамм «Андромеда» (рейтинг IMDb: 6.2).

3. Стивен Кинг, «Противостояние», 1978 год

Произведение было экранизировано как художественный фильм в 1994 году (рейтинг IMDb: 7.2), а в 2019 году телеканал CBS объявил о съемках телеадаптации романа. Сериал будет состоять из десяти эпизодов.

4. Дин Кунц, «Глаза тьмы», 1981 год

Этой книге американского фантаста почти 40 лет, но сейчас она, похоже, снова привлекла к себе внимание. Фото одной из страниц романа некоторое время назад распространилось по всему Интернету. Пользователи форумов и соцсетей задавались вопросом: действительно ли автор предсказал то, что сейчас известно как COVID-19? В своей книге Кунц пишет о созданном искусственным путем смертельном вирусе под названием «Ухань-400». Стоит, правда, отметить, что других совпадений с нынешней ситуацией, кроме названия города, в книге нет, да и оно было внесено в нее лишь после более позднего переиздания.

Хотя многие книги писателя были экранизированы, «Глаза тьмы» эта судьба обошла стороной. Но пандемия коронавируса может изменить ситуацию — кто знает, вдруг новая волна интереса к произведению станет толчком к созданию фильма?

5. Эмили Сент-Джон Мандел, »Станция Одиннадцать», 2014 год

По сюжету произведения канадской писательницы, известный голливудский актер умирает от сердечного приступа прямо на сцене во время постановки «Короля Лира». И эта ночь оказывается только началом, запустившим цепную реакцию пугающих событий, и вскоре вымышленная пандемия свиного гриппа поражает весь мир, убивая большую часть населения. История также перемещается назад и вперед во времени, показывая жизнь до и после пандемии.

Почему литература об эпидемиях так популярна сейчас, когда всеобщая тревога о здоровье и будущем, казалось бы, и так велика?

Екатерина Писарева, главный редактор сервиса MyBook:

В книгах люди привыкли искать ответы и возможные сценарии развития критической ситуации. Это не ново. Если обратиться к истории мировой литературы, то можно вспомнить, что особенный всплеск интереса к постапокалиптическим произведениям наблюдался в период после Второй Мировой войны, когда люди замерли в ожидании чего-то катастрофического. Один за другим возникали «романы-предупреждения» — люди хотели «подготовиться», узнать, как это бывает и что может случиться. Сегодня, когда мир столкнулся с пандемией нового вируса, всем хочется надеяться на лучшее, солидаризироваться с героем, убедиться, что выход есть всегда и все обязательно закончится. К тому же срабатывает эффект контраста — очевидно, что в реальной жизни все не так ужасно, как в книгах о смертельных эпидемиях.

Одна из функций литературы — создавать образы и знаки, помогающие лучше понять окружающий мир. Убедительные истории, яркие герои, захватывающие повороты сюжета — литература, во-многом, «сделала» современное общество, а некоторые из писателей сумели даже в чем-то предсказать будущее. Как и фильмы, книги о глобальных катастрофах/зомби-апокалипсисе — это способ посмотреть внутрь себя и на общество. Многие из перечисленных романов содержат в себе элементы конспирологии — секретная лаборатория, тайная организация или злодей, решившие уничтожить человечество. Это все — способы постичь наш сложный мир, обозначить свое место в нем и роль безликих, громадных институтов, что влияют на нашу жизнь ежесекундно в условиях, когда мы незаметно для себя оказались в «глобальной деревне». Ведь сложно смириться с тем, что с обычного рынка в мало кому доселе известном городе Ухане началась эпидемия, которая унесла жизни сотен тысяч человек и вызвала глобальный экономический кризис. То, что сейчас вдруг стала популярна книга Дина Кунца — простое совпадение, но для вечно ищущего ответы на вопросы «подозрительного мозга» — это лишнее подтверждение того, что ничего не происходит случайно. К тому же, в художественной литературе эти истории часто заканчиваются (относительно) счастливым финалом, что может иметь терапевтический эффект для сегодняшнего читателя.

Подписывайтесь и читайте нас в Яндекс.Дзене — технологии, инновации, эко-номика, образование и шеринг в одном канале.

Пандемия испанского гриппа 1918 года изменила литературу гораздо сильнее, чем кажется


Автор: Topical Press Agency/Getty
Женщина во время эпидемии испанки в специальной защитной маске от гриппа, 27 февраля 1919 года

Просто тайком

Автор: Молли Шварц (Molly Schwartz)

Когда моя мама заболела раком поджелудочной железы, который впоследствии унесёт её жизнь, она была разочарована высокопарными сравнениями рака с битвой. По её словам, в хватании за жизнь не было ничего храброго. У неё не было иного выбора. Она просто пыталась выжить.

Я узнала, что чуть ли не самое мучительное в болезни — это то, что она лишает нас самоидентификации. Главное оружие болезни — медленное, унизительное насилие.

«Отчасти именно поэтому столь мало книг, фильмов, песен и стихотворений повествуют о пандемии испанского гриппа 1918 года», — объясняет Элизабет Аутка (Elizabeth Outka) в своей новой книге «Вирусный модернизм: пандемия гриппа и межвоенная литература» (Viral Modernism: The Influenza Pandemic and Interwar Literature). Несмотря на то, что испанка унесла в десять раз больше жизней американцев, чем обе мировые войны вместе взятые, «сначала было трудно увидеть в знакомом всем гриппе врага, — пишет она. — На войне враги более убедительные: их можно увидеть, описать и напечатать на плакатах». Так отсутствие явных упоминаний об испанке привело к своего рода мифу о том, что пандемия гриппа в искусстве не отражена.

Аутка в своей книге находит тайные упоминания о пандемии гриппа 1918 года во многих произведениях модернистов. Просто, как и сам вирус, их не увидать невооруженным глазом.

Я поговорила с Ауткой по Zoom, она находится у себя дома в Ричмонде, откуда также сейчас ведёт курс лекций в Ричмондском университете по англоязычной литературе XX и XXI-го века. Представляю вашему вниманию слегка отредактированную стенограмму этого разговора. Вы также можете прослушать часть этого интервью в подкасте The Mother Jones:

Вы могли предположить, что ваша книга выйдет в разгар пандемии?

Тогда я задалась вопросом, почему при изучении модернистов мы не изучаем испанку наравне с войной, как два крупных события начала XX века, повлекших массовые смерти?

Мы много говорим о Первой мировой войне, но ничего о пандемии гриппа. И обнаружив этот секрет, я стала находить намёки на [пандемию 1918 года] повсюду.

Можете привести примеры? Что-нибудь, что можно сейчас прочитать?

Если вы интересуетесь литературой о пандемии, можно порекомендовать много замечательных произведений. Мне кажется, что повесть «Бледный конь, бледный всадник» Кэтрин Энн Портер — одно из лучших сочинений конкретно по пандемии 1918 года. Она потрясает. «They Came Like Swallows» («Они пришли как ласточки») Уильяма Максвелла — это короткий, красивый, элегантный роман о пандемии 1918 года. Он грустный, но действительно красивый. Можно еще почитать такие серьезные произведения, как «Второе пришествие» Уильяма Батлера Йейтса , или «Миссис Дэллоуэй» Вирджинии Вулф, или «Бесплодная земля» Томаса Стернза Элиота, они все сложные, но в нужном духе.

Отчасти вы описываете этот «нужный дух» как «призрачную травму». Вы называете испанский грипп «безграничным и вездесущим», но также и «туманным». То есть он повсюду, но скрыт от нашего взора. Расскажите немного об этих метких словах, о чём они возвещают в художественной литературе.

Для того времени грипп был призрачен, потому что война выглядела реальнее. Война продолжалась четыре с половиной года. Все знали действующих лиц. Все знали сюжет. Но грипп оставался незамеченным, как призрачная травма, он усугублял положение, но не оформился в отдельное историческое событие, как в случае с войной.

Кроме того, травма обычно носит призрачный характер, потому что часто люди помнят о ней не напрямую, а опосредованно, туманно. И в их окружении могут происходить события или действия, задевающие эти воспоминания. Вот например сейчас мы все настороже. Но через десять лет едва ли можно будет найти человека, у которого при виде масок, усталых лиц медиков, мигалок скорой помощи, респираторов или при запахе спиртовых салфеток не пробудятся воспоминания о сегодняшних событиях. Это всё становится призраком, который незримо присутствует во всем рациональном и эмоциональном.

Частично трудность заболеваний, особенно инфекционных, заключается в их невидимости. Способ их распространения и сам враг невидимы. Их нельзя увидеть.

А что тогда можно было увидеть или почувствовать, что было видимо для живущих и пишущих в тот период?

Думаю, что зрительный ряд и был самым впечатляющим. Испанка — это особый вид гриппа, и её симптомы были весьма необычны. Она часто вызывала кровотечение из глаз, носа или рта. Поэтому выглядело такое зрелище очень впечатляюще. А еще люди становились темно-фиолетового цвета из-за цианоза, об этом много писали.

А еще очень много писали о звоне колоколов. Когда кто-то умирал, звонили церковные колокола. В городах, где звонили в колокола при смерти от испанского гриппа, было так много смертей, что колокольный звон не прекращался.

Тело во время болезни источало ощутимый неприятный запах. Люди глохли, их волосы белели, а сердца слабели. Болезнь могла привести к повреждению нервов, органов, мозга, центральной нервной системы. Это болезнь оставляла следы на теле. И поэтому, с точки зрения телесных ощущений, она оставалась с людьми навсегда.

Мне нравится, что вы отметили эссе Вирджинии Вульф «On Being Ill» («О болезни»). Думаю, что каждому, кто болел или ухаживал за кем-то со смертельной болезнью, знакомо это всеохватное и утомляющее состояние. А Вульф говорит об этом. Пытаешься отследить любые незначительные изменения в теле, и ставки высоки, но изо дня в день практически ничего не происходит. Как это влияет на литературу о болезнях?

Мне нравится в этом эссе, что Вирджиния Вулф приходит к очень важной мысли — у болезни нет сюжета. Она может быть, как вы сказали, одинаковой изо дня в день. Мне кажется, поэтому нам нравятся всякие истории, в которых есть волшебные исцеления или сверхъестественные способности. Уцелевшие во многих произведениях просто кричат: «Может, хватит историй о чудесных излечениях? В жизни все по-другому, это слишком давит на людей». В жизни люди едва сводят концы с концами.

Я думаю, что величие искусства заключается в том, что и его творцом, и его потребителем создается уникальная структура. Болезнь может не ощущаться полностью, а искусство может преобразить ее в нечто, имеющее структуру и форму. Я думаю, что это относится и к горю. И когда кружится голова от потери, когда пытаешься удержать что-то, в то время как сама суть потери заключается в том, что больше нечего удерживать. Искусство становится намного важнее.

Еще мне понравились размышления о перекладывании вины на что-то материальное. И поэтому вы говорите о расцвете спиритизма и зомби. Говоря конкретно о Лавкрафте , нельзя не задаться вопросом, не способствовало ли такое перекладывание вины расцвету расизма, национализма и ксенофобии, что в итоге привело к началу Второй мировой войны. Вам это тоже небезразлично?

Да, мне это очень небезразлично. Нацистская риторика вообще пестрит медицинским языком. У них группа людей называется «болезнью», которую они стремятся вырезать как раковую опухоль, избавиться от неё, обеззаразиться. Это все про «пурификацию», очищение. И такие метафоры болезни используются для чудовищных целей.

Как и в случае с Лавкрафтом . Неоспоримо, что он – писатель-расист. Многие его рассказы насквозь пропитаны расизмом, в них много гомофобии. Он был одержим теорией превосходства арийской расы, считал, что иммигранты портят арийскую кровь. А еще в его произведениях очень интересно проявляется его недоверие к врачам и гробовщикам. И в обществе того времени, наравне с чествованием врачей и медсестёр за их вклад в борьбу с пандемией, рос гнев, как у Лавкрафта. Поскольку грипп не лечился и с ним ничего не могли сделать, врачи по неосторожности распространяли его. Не по собственной воле, но они же ходили из дома в дом.

Таким образом, адский коктейль из расизма, гомофобии, страха перед иммигрантами, гневом по отношению к врачам и специфическая атмосфера того времени породила монстров. Они предшественники зомби, прото-зомби. Они не зомби, потому что в англоязычной литературе этот термин впервые появился лишь в 1929 году. У Лавкрафта есть персонажи прото-зомби, которые по сути являются трупами, восставшими из мертвых. Они ходят пошатываясь, нападают на людей, занимаются каннибализмом – всё это связывает их с зомби. Но их легко вывести из строя. Монстры могут многое поведать о наших страхах. Мне не по себе, когда в нашем обществе появляются монстры и выдаётся единственное верное решение – всех их уничтожить, эти мысли опасны. Монстры могут помочь людям увидеть свои страхи, противостоять им и победить их. Проблема заключается в том, когда они перерастают в нечто более порочное.

Раз уж все сидят по домам, какие книги вы бы особенно порекомендовали?

Все зависит от вашего вкуса. И, наверное, читать литературу о пандемиях сейчас – это уже слишком. Не нужно перенасыщаться травмирующим опытом.

Когда я целый день веду лекции о модернизме, Первой мировой войне и пандемии, после работы я больше склоняюсь к чтению чего-то наподобие «Парка юрского периода» Майкла Крайтона. После трагедии 11 сентября я одержимо читала Джейн Остин , мне нужно было найти себя в её романах. Мне хотелось, чтобы всезнающий рассказчик поведал мне всё о том, что произошло.

Но если все-таки нужна литература о пандемии, у Эмили Сент-Джон Мандел есть стоящий фантастический роман «Станция Одиннадцать» о вымышленном гриппе, от которого страдает девяносто девять процентов населения, что гораздо серьезнее, чем COVID. Удивительный роман.

И есть невероятно мощные «Ангелы в Америке» Тони Кушера, мини-сериал HBO или две пьесы, посвященные кризису ВИЧ/СПИДа.

Но прислушайтесь к себе, нужна ли вам литература о пандемиях. Если вам просто нужна хорошая литература, тогда прислушайтесь ко мне.

Пожалуйста, не занимайтесь самолечением!
При симпотмах заболевания - обратитесь к врачу.

Читайте также: